Цыган

Николай Петрович Милимет

Цыган запустил спарку. Как-то её быстро нашли, подвесили бомбы. МиГ-17, на котором должен был лететь Цыган, забраковали. Лететь он не мог. Я побежал к своему самолету, чтобы быть готовым к вылету в составе пары. Меня нагнал какой-то солдатик. Сунул в руки сумку от маски и сказал: «Николай просил взять для него стартовый завтрак». В сумке был шлемофон. Я удивленно взглянул на солдатика, но увидел только его пятки. Еще раз взглянул на Цыгана под фонарем кабины и даже усмехнулся: я что должен был увидеть? Цыгана без шлемофона? Просьба по поводу стартового завтрака – такая простая, обыденная – тоже смутила меня. Смутила не сама просьба, а утреннее событие, которое обычно считалось нормой, должно было бы быть, но которое так и не случилось.

Утренний завтрак в четыре, начале пятого утра, отнюдь не время для веселья. Народ лениво водил вилкой по тарелке и рассматривал на просвет каждую вермишельку. Другое дело – Цыган: он мгновенно очищал тарелку, просил официантку о добавке и откровенно сиял, как юбилейный рубль. Один взгляд на такого Цыгана поднимал настроение, заставлял тебя вспомнить о том, что сейчас на полеты, о том, что если даже солнце закрыто тучами, то взлетев, ты увидишь ослепительно белый узор облаков на ярко голубом фоне бескрайнего неба.

Так вот сегодня утром этого события – наблюдения за жизнерадостным пилотом – не случилось. Николай был за столиком, ел нормально, а вот блеска в глазах не было. Удивляться тогда было некогда, да и нечему по большому счету. Вот только сейчас, когда события стали валиться в кучу, стали видны прежде незаметные связи между ними.

Сразу же вспомнилось событие годичной давности на аэродроме «Поворино». Наша, третья эскадрилья летала в первую смену. Разведка комэски Черкасова, предполетная, разлет… А вот дальше начали случаться странности. У меня был контрольный полет в зону на пилотаж на спарке с инструктором Борисом Шишкаловым. Не успел я открутить один комплекс «переворот-петля-полупетля», инструктор остановил меня: «Скажи, что в зоне закончил». Я доложил, получил эшелон на привод и только заняв его, почувствовал что-то неладное в кишечнике. Оказалось, что это так долго войти в круг, снижаться к первому пятьсот, пилить до траверза полосы, чтобы выпустить шасси. А дальше еще третий разворот, закрылки, четвертый разворот и уж совсем длинная и нудная глиссада в точку начала выравнивания. Глиссада, которая казалась ужасно короткой, но стала бесконечно длинной на фоне беспокойства внутренних кишок.

Когда сели и срулили с полосы, я заметил цепочку военнослужащих, протянувшуюся от начала заправочной к большому, выстроенному прямо в поле, туалету. Инструктор попросил остановиться, открыл задний фонарь, выпрыгнул на крыло и мелкими шажками отправился к очереди. Минут через 15, зарулив на заправочную, в этой же очереди оказался и я. Динамика очереди была такова: облегчив состояние, пилот уверенным шагом отправлялся на заправочную, через минуту замедлял темп ходьбы, останавливался, разворачивался и маленькими-маленькими шажочками – сделать шаг шире не позволяла физиология — отправлялся в сторону туалета.

Эпидемия диареи постигла исключительно летный состав эскадрильи за исключением одного человека. Я думаю, вы и так догадались, кого. Конечно, Николая Милимета, которого свои называли Цыганом, который радостно жрал утром вместе со всеми, просил добавки и даже ни разу не подумал о диарее. Диарея для него была красивым женским именем. На фоне срочной эпидемии ему даже удалось воспользоваться своим положением и попытаться слетать вместо кого-то, и даже вырулить в сторону взлетки, но с СКП шлепнула красная ракета конца полетов. Второй смены тоже не было. Прилетел начальник училища генерал Никонов на своем Л-29. Приехала комиссия из Москвы.

Между тем, в среду, 25 августа 1976 года я сел в кабину МиГ-17, пристегнулся и слушал эфир. Боковым зрением заметил, что УТИ МиГ-15 – спарка Цыгана – прокатилась вдоль заправочной на взлетную. А потом началось! Шишкалову дали добро на запуск парой. Запускаемся, проверяемся, время идет. Наконец дали выруливание. Я смотрю налево, туда, откуда должен вырулить инструктор, а вижу я снова спарку УТИ МиГ-15 с пилотом Милиметом на борту и бомбами под крылом. Спарка катится к взлетке, а за нею боевой борт МиГ-17 Виктора Нефедова тоже с бомбами. И только за ним выруливает Шишкалов. Я жду, пока вся эта кавалькада прокатится мимо меня и встаю в очередь за самолетом инструктора. Ждем.

Ждем Милимета, которого особенно рьяно осматривают, ведь полчаса назад именно на этом посту его остановили и отправили устранять течь крышки подвесного бака. И вроде бы всё, сейчас Цыган запросит на взлетную. А он не запрашивает. С чего бы? А вот с чего – справа на глиссаде висит Ан-12 – транспортник. И вот только, когда Ан-12 срулил с полосы, на нее вырулил Милимет, да практически сразу же взлетел на полигон в Алферовку. Еще двое сели. Взлетел Нефедов на полигон и вот уж мы с инструктором готовы. Я в правом пеленге. Взлетаем! Только бы не обогнать на взлете, ведь обороты уменьшать нельзя. Обогнал. Шасси, закрылки, обороты на номинал – и вот слева, как и положено, висит самолет Шишкалова. Теперь только следить за ним и держаться поплотнее.

Плавно доворачиваем на Поворино – центр нашей пилотажной зоны. Крен левый, я оказываюсь чуть выше самолета ведущего – красота необыкновенная. Вот уже и Поворино. Но никакого пилотажа не предвидится. Нефедова с полигона отправили назад – на аэродром. При этом он должен был сказать, что Милимет разбился на выводе из пикирования во время бомбометания. Виктор Нефедов передает все, кроме позывного разбившегося пилота. Руководитель полетов начинает всех сажать.

Аккуратно держусь ведущего и мы следуем парой на привод. Внимательно слушаю, кто докладывает РП. Я сел почти крайним. Позывной Цыгана – 5-27 – в эфире так и не прозвучал.

Вот так и прошел этот день: крайний для всех и последний для Цыгана.

Потом была скучная и нервная процедура проверки документации: все ли отмечено, все ли росписи официальных лиц на месте. Особое внимание летным книжкам.

Не рассказал я о том, как менялось отношение к Николаю Милимету в процессе учебы. О том, что он цыган, все благополучно забыли. А с каким уважением мы списывали его курсовую работу по ТРД! Подставляй свои значения – и все готово. Вот только так аккуратно написать у тебя не получится.

Есть еще несколько вопросов, которые так вопросами и остались. Это сумка от маски со шлемофоном, его тетрадь подготовки к полетам, его фото на обелиске на кладбище. Это так похоже на мистику, что лучше пока не писать. Разберусь – обязательно напишу.

А теперь отдельные заметки, посвященные Николаю Петровичу Милимету.

Обстоятельства гибели вспоминает А.Н. Копейкин, член комиссии по расследованию авиакатастрофы:

«…Если Назара Гильфанова кто-то преднамеренно, крайне жестоко убил, то Николая Милимета наоборот, в полёт не пускали. Он должен был лететь на полигон на боевом МиГ-17. Но перед вылетом выяснилось, что самолёт неисправен и его пересадили на запасной, УТИ МиГ-15, вынув из задней кабины парашют. На техпосту, перед взлётной, его вернули на заправочную, т.к. обнаружилась течь топлива из-под пробки подвесного бака. После замены прокладки на повторном выруливании он долго стоял перед взлётной полосой, пропуская заходящий на посадку Ан-12. На полигоне, на выводе из пикирования, столкнулся с птицей, разбившей остекление кабины и травмировавшей Николаю голову… А если бы, после повторной нестыковки, его не пустили бы в полёт, наверняка он был бы жив. Но ВОЛЕЙ командиров, требований плана, устоявшихся традиций, Милимет был отправлен в полёт!..»

http://www.bvvaul.ru/forum/viewtopic.php?p=101662#101662

Рассказывает Юрий Ушаков:

«…Коля погиб, когда до выпуска оставалось совсем немного: мы даже уже сфотографировались в лейтенантских погонах на выпускной альбом.

В те времена в учебный период, когда курсанты «массово становились на крыло», боевых самолётов для выполнения самостоятельных полётов для всех не хватало, и в отдельных случаях курсанты выполняли самостоятельные полёты на «УТИшках». 

Коля выполнял тренировочный полёт на бомбометание. При выполнении очередной атаки цели на выводе из пикирование в лобовое стекло попала птица. На МиГ-17 было установлено лобовое бронестекло, а на «УТИшке» — обычное. Скорость на выводе из пикирования была большая, и столкновение с птицей на такой скорости по своим последствиям равнозначно попаданию снаряда. Лобовое стекло разрушилось, лётчик, очевидно, сразу потерял сознание. Неуправляемый самолёт врезался в землю вблизи берега реки, лётчик погиб…

После этого случая курсантам и лётчикам было запрещено выполнять самостоятельные полёты на полигон на самолётах УТИ МиГ-15.

При расследовании катастрофы для прочёсывания местности в районе полигона были привлечены курсанты. Кто-то из нас и обнаружил осколки фонаря с остатками птицы.

В процессе прочёсывания мы вышли непосредственно на место падения самолёта, и все страшные детали последствий от столкновения самолёта с землёй видели своими глазами. При выводе из пикирования обороты были выведены до максимальных, такими они и оставались до самого момента столкновения самолёта с землёй, поэтому скорость в момент столкновения была большой. Самолёт и лётчика разорвало на на мелкие части,  и вся эта картина открылась перед нами: запомнившийся на всю жизнь керосиновый запах от пожара (многим из нас в последующей жизни приходилось слышать его ещё не раз…), глубокая воронка на высоком берегу реки, наклонившиеся, как бы отвернувшиеся от взрыва, молодые сосенки, остатки от самолёта и… останки Коли: кусочек знакомой нам его красной майки с бурыми следами крови, кусочек ботинка, фрагменты тела…

Вечером на построении заместитель командира полка объявил курсантам: если кто-то после этого случая не захочет продолжать лётное обучение, его решение сменить лётную работу на другую, более безопасную, будет встречено с пониманием и осуждения не будет. Летать не отказался никто.

Запомнился ещё такой момент.

Первое после катастрофы воскресенье, обед в лётной столовой. В выходные и праздники лётную столовую в Борисоглебске из инструкторов посещали только холостяки, и то не всегда, да и курсантов было немного: на IV курсе с увольнениями было полегче, отпускали бóльшую часть от всех желающих. Поэтому в столовой нас было человек 15-20 с двух эскадрилий. Кроме нас на обеде присутствовал проверяющий, заместитель начальника училища по тылу (фамилию не помню), который не спеша проходил между столиками. В это время официантка принесла второе: не помню что именно, но что-то невкусное. Увидев, как отодвинув от себя тарелку, я не стал есть это блюдо, проверяющий подошёл поближе, взял тарелку в руки, и внимательно оглядел её содержимое. Ничего не сказав, он с этой тарелкой направился к раздаточному окошку. «Всех поваров сюда, в зал!» — прогремел он в окошко. В зал вышли человека четыре повара, все в белом. «С руководством столовой я завтра разберусь, но вы-то… Вам мало, что вы унесёте домой продукты тех, кто не пришёл на обед? От жадности совсем совесть потеряли? Почему кормите лётчиков такой гадостью? Посмотрите, что с ними случается…» — и он показал на Колин столик, на котором стояла вазочка с цветами и накрытый ломтиком хлеба стакан с водкой…

Коля Милимет был очень весёлый парень, душа компании. В его внешности было что-то цыганское, да и фамилия не славянская… По этому поводу мы отпускали множество шуток, на которые он не обижался.

Во время одного из увольнений познакомился с девушкой из Борисоглебска, и на III курсе женился. Незадолго до гибели у него родился сын…»

Когда монтировали выпускной альбом, решили, что в нём обязательно должна быть и Колина фотография.

Ты всегда с нами, Коля!

У Коли остались молодая жена и недавно родившийся сын.

Брат Коли Владимир 1961 года рождения проживает в Курской области, тел: 919-218-3648 (МТС).

Сын Николая Сергей Клейменов, родившийся 19.07.1976, военнослужащий, служит на Камчатке, на май 2019 г. подполковник пограничных войск РФ. Бывает на Родине отца, общается с родными.

1973 год